ШОС оно такое

Как меняется Шанхайская организация сотрудничества и роль Центральной Азии в ней.

Встреча 23 мировых лидеров в китайском Тяньцзине на юбилейном, 25-м саммите ШОС, безусловно, стала ярким событием. Однако за громкими речами о необходимости построить «более справедливый миропорядок» и подсчетами, какой процент от населения планеты занимают страны ШОС, теряется смысл и конкретного саммита, и самого существования организации. «POLITIK Центральная Азия» вместе с экспертами попытался найти его заново.

Замахнуться на глобальное

Декларации саммитов ШОС, как и выступления политиков на них, всегда были полны замысловатых формулировок, сформировавших целый новояз. Это и пресловутый «шанхайский дух», и «более справедливый миропорядок», и тезис о том, что «Центральная Азия является ядром ШОС».

На последнем стоит остановиться отдельно. Действительно, ШОС (вернее, еще «Шанхайская пятерка») зародилась в 90-х как объединение России, Китая и всего трех стран Центральной Азии: Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Такой выбор не был случайным: именно они непосредственно граничат с Китаем, а значит, нуждались в помощи по делимитации бывшей советско-китайской границы, чтобы она не превращалась в место напряжения. Как говорится в декларации 2001 года о создании ШОС, организация «сформировалась на базе соглашений об укреплении доверия в военной области и о взаимном сокращении вооруженных сил в районе границы, подписанных соответственно в Шанхае и Москве в 1996 и 1997 годах».

Своего рода формирующим для ШОС стал и вопрос Афганистана. Тезисы об исходящей оттуда угрозе из года в год кочевали из одного документа в другой. «Особо остро сегодня стоит задача интенсификации многостороннего сотрудничества по противодействию наркоугрозе, исходящей из Афганистана, которая уже приобретает глобальный характер», — это слова из декларации саммита 2003 года. А утверждение, что «государства-члены выступают за построение в Афганистане независимого, нейтрального, мирного, процветающего государства, свободного от терроризма и наркопреступности», почти слово в слово повторяется в декларациях от 2012 года и нынешней Тяньцзиньской — как будто за эти годы ничего не изменилось.

С другой стороны, как отметил в беседе с POLITIK научный сотрудник Центра евразийских исследований имени Гейдара Алиева Университета имени Ибн Халдуна (Стамбул) Эльданиз Гусейнов, в кулуарах тема Афганистана на этот раз практически не звучала.

«В прошлом году в декларации была упомянута инициатива Таджикистана по развитию концепции создания пояса безопасности вокруг Афганистана, — сказал он. — Мне кажется, что это можно рассматривать как еще одно подтверждение приоритета безопасности в деятельности ШОС. Снижение интереса к Афганистану в рамках ШОС могло быть связано со снижением восприятия угроз и необходимости привлечь к этому международное внимание. Теперь же Афганистан все чаще упоминают в контексте Трансафганского коридора, как это делал президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев. Еще в прошлом году такого не было».

Впрочем, хотя Афганистан формально числится наблюдателем при ШОС и его представители должны участвовать в саммитах, с момента прихода к власти талибов их туда еще ни разу не приглашали. Как ранее писал POLITIK, это связано с отсутствием консенсуса по отношению к ним.

Наконец, буквально с самого начала ШОС волновала тема «многополярного мира». При этом если в первые годы страны дискутировали, как лучше реагировать на последствия глобализации, то чем ближе к сегодняшней дате, тем больше они рассуждали в логике двух миров — развитого и развивающегося, западного и незападного.

«Набирающие обороты процессы глобализации усиливают взаимозависимость государств, в результате чего их безопасность и развитие становятся неделимыми», — говорилось в самом начале Бишкекской декларации 2007 года.

В 2015 году в Уфе рассуждали о «сложном этапе развития международных отношений, характеризуемом глобализацией экономического развития и становлением многополярного миропорядка».

Если же опираться на последнюю, Тяньцзиньскую декларацию, то приходишь к выводу, что глобализации теперь нет нигде — ни в политике, ни в экономике. Соответствующая выдержка из нее звучит так:

«Укрепляется стремление к созданию более справедливого, равноправного и представительного многополярного мироустройства, открывающего новые перспективы для развития государств и взаимовыгодного международного сотрудничества. Вместе с тем обостряются геополитическая конфронтация, вызовы и угрозы для безопасности и стабильности, в том числе в регионе ШОС. Серьезные потрясения испытывает мировая экономика, прежде всего международные товарные и финансовые рынки».

Искать выход из этой ситуации предлагается за счет реформы ООН. Эта мысль появилась достаточно давно: еще в 2005 году в Астане участники саммита отметили, что «главы государств выступают в поддержку рациональных и необходимых реформ ООН, направленных на повышение эффективности и авторитета этой организации». Теперь же в Тяньцзине эта мысль прозвучала в таком виде: «Они (лидеры стран ШОС. — POLITIK) считают необходимым адаптировать ООН к современным политическим и экономическим реалиям путем проведения выверенной реформы в целях обеспечения представленности развивающихся стран в органах управления ООН».

Впрочем, как именно должна выглядеть такая реформа, никто не уточняет. Даже специальный представитель президента России при ШОС Бахтиёр Хакимов, отвечая на вопрос POLITIK, заявил, что «не является специалистом по реформированию Совета Безопасности», а «детали дискуссий, которые сейчас ведутся, — какие-то открытые, а какие-то закрытые». «Принципиальный подход — представленность развивающихся государств. Мы никогда не скрываем: при расширении состава постоянных членов Совета Безопасности мы видим кандидатами и Индию, и Бразилию. Но есть определенные нюансы и определенные условия», — сказал Хакимов, уточнив, что 80-я годовщина создания ООН может послужить толчком для разговора на эту тему.

Сравнивать декларации разных лет и пытаться уловить изменения полутонов можно еще долго. Но все же главное, что бросается в глаза при их прочтении, — однообразность. Вероятно, дело в том, что страны ШОС хотели бы сделать из своей организации что-то большее, но это пока не удается согласовать.

На коммерческие рельсы

Одна из давних целей ШОС, которая была и пока остается нереализованной, — это собственный банк развития по аналогии с теми, что есть у БРИКС или Организации исламского сотрудничества (ОИС). В Тяньцзине по этому поводу вышел конфуз: хотя в декларации говорится, что государства-члены «приняли решение о его учреждении и активизации консультаций по комплексу вопросов функционирования этого финансового института», потом пришлось оговариваться, что речь идет о «просто декларации». Многие также путают Банк развития ШОС (которого еще нет) с Межбанковским объединением, которое представляет собой лишь сотрудничество национальных банков, без учреждения нового юрлица.

И это, как отмечают опрошенные POLITIK эксперты, системная проблема ШОС. Несмотря на все попытки усилить ее, сделав ставку на экономику и логистику, создать на базе организации некий интеграционный проект не получается.

«О частичной трансформации ситуации, по моему мнению, можно говорить после выдвижения Китаем инициативы «Один пояс, один путь» в 2013 году, ключевым компонентом которой стала идея развития транспортно-логистических проектов, выходящих за рамки двустороннего партнерства, — отмечает профессор Казахстанско-Немецкого университета в Алматы Рустам Бурнашев. — Тем не менее даже здесь говорить о неких проектах, которые охватывали бы всю организацию, не приходится. До сих пор платформа ШОС с экономической точки зрения выступает скорее как площадка для двустороннего диалога между заинтересованными сторонами».

В подтверждение слов Бурнашева можно привести две новости с саммита в Тяньцзине. Там подписали Соглашение об Универсальном центре по противодействию вызовам и угрозам безопасности государств — членов ШОС и Соглашение об Антинаркотическом центре ШОС со штаб-квартирой в Душанбе. Универсальный центр, в свою очередь, будет создан на базе Региональной антитеррористической структуры, которая расположена в Ташкенте. В еще одной центральноазиатской столице — Бишкеке — планируется открыть Центр по противодействию транснациональной организованной преступности. Но пока этого не произошло.

Иными словами, создать сразу несколько новых структур, посвященных безопасности, члены ШОС могут, а одну экономическую — нет.

«Все государства отдают себе отчет в том, что без продвижения повестки безопасности и новых норм, на которых будут держаться как минимум отношения между членами ШОС, продвижение транспортных и энергетических проектов может быть крайне затруднительно, — высказался на этот счет Эльданиз Гусейнов. — Я думаю, что это можно считать одним из первых шагов к реализации тех самых норм, которые четко зафиксированы в Тяньцзиньской декларации. И уже это создает базу для реализации экономических проектов».

Пока что главный транспортный маршрут, о котором рассуждают члены ШОС, — это Срединный коридор, связывающий Китай и Европу через страны Центральной Азии, Каспийское море, Южный Кавказ и Турцию. Например, президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев, выступая в обращении к народу 8 сентября, выделил его отдельно. «Коридор «Север — Юг» открывает прямой доступ к рынкам стран Персидского залива и Южной Азии. А коридор «Восток — Запад» и глобальная китайская инициатива «Один пояс, один путь» усиливают роль Казахстана как основного сухопутного моста Евразии, — отметил Токаев.— Ключевое значение для Казахстана также имеет развитие Транскаспийского транспортного маршрута. Все эти маршруты должны работать как единая система, принося нашей стране ощутимый доход и новые инвестиции в инфраструктуру, а также создавая качественные рабочие места».

По сути, главный инфраструктурный проект Ташкента — железная дорога «Узбекистан — Кыргызстан — Китай» — тоже можно назвать составной частью этого глобального сухопутного маршрута, но еще и с ответвлением на юг — в Афганистан и Пакистан. Разумеется, озабочен развитием Срединного коридора и его главный бенефициар на Западе — президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, чья страна не входит в ШОС, но тесно взаимодействует с организацией как партнер.

По логике, развитие этого маршрута должно волновать Россию — ведь он специально задуман так, чтобы обойти ее с юга, выключив из глобальной экономики. Однако в Москве пока делают вид, что все в порядке. «С момента появления этой идеи мы говорили, что не видим проблем в диверсификации транспортных коридоров, — заявил, отвечая на вопрос POLITIK, спецпредставитель президента РФ по ШОС Бахтиёр Хакимов. — Главное — чтобы они были экономически рентабельными и искусственно не конкурировали с другими направлениями».

Также Хакимов вспомнил о другом возможном маршруте с Востока на Запад — Северном морском пути. Его, кстати, действительно тестируют крупнейшие во всех смыслах члены ШОС — Индия и Китай.

Расширение как смысл

В отсутствие более прикладных и ощутимых достижений пока что ШОС гордится своим ростом. Территория организации уже распространилась далеко за пределы «центральноазиатского ядра» и включает в себя Южную Азию (Индию и Пакистан), Иран и Беларусь. Следующая волна расширения, видимо, придется на страны на другом берегу Каспийского моря — Армению и Азербайджан. Но пока для этого нет психологической готовности.

Как утверждает азербайджанское окологосударственное агентство APA, приему в организацию обоих государств уже в Тяньцзине помешала Индия — она заблокировала вступление Азербайджана из-за неудачных слов президента Ильхама Алиева, а Пакистан в ответ на это заблокировал заявку Армении. Впрочем, выносился ли вопрос на голосование формально или страны просто дали понять, что не поддерживают инициативу (в то время как правила ШОС требуют консенсуса), неизвестно. Официально об этом ничего не сообщалось, а МИД Армении уклонился от ответа.

«Наличие принципа консенсуса позволяет Китаю и России демонстрировать, что они не собираются диктовать условия работы организации и формирования нового порядка в Евразии, — считает Эльданиз Гусейнов. — На фоне актуальных событий это сразу играет в пользу всех членов ШОС, демонстрируя на практике реализацию ее принципов. Страны Центральной Азии тоже активно продвигают свои инициативы и интересы в ШОС. Она дает возможность привлечь внимание основных игроков Евразии и дальше уже реализовывать инициативы о двустороннем или многостороннем порядке. Уже есть проекты, которые родились подобным образом — на одном мероприятии возникла идея, потом ее отправили на консультации, техническое обоснование и так далее».

И, судя по косвенным признакам, это действительно так. По крайней мере в ШОС реальный вес каждого участника, пусть даже самого бедного, повыше, чем в Организации тюркских государств, где не так давно Эрдоган включил в состав наблюдателей частично признанную Турецкую Республику Северного Кипра, проигнорировав возражения партнеров из Центральной Азии. Тем временем в ШОС ничего не мешало беднейшему из участников — Таджикистану — блокировать вступление в организацию Ирана.

Принцип консенсуса, а также наличие среди членов России, Индии и Ирана действительно делает ШОС полноценной организацией, а не просто проектом Пекина по продвижению своих интересов. Однако зачастую эта организация может выдать только текст с повторением тезисов, которые озвучиваются уже 10, а то и 15 лет подряд.

Кирилл Кривошеев

• #Популярное